Шел я лесом, вижу мост, под мостом ворона мокнет. Взял ее за хвост, положил на мост, пускай ворона сохнет...
Я люблю этого человека. Точно. (Лед, как и должно быть, — холодный, розы, как и прежде, — красные.) И любовь меня куда-то уносит. Но вытащить себя из этого мощного потока невозможно. Ни единого шанса. Кто знает, вдруг несет меня в совершенно особый, неизведанный мир. А может, это — опасное место. И там уже притаилось нечто (некто?…), и оно глубоко, смертельно ранит меня. Наверное, я потеряю все, что имею. Но пути назад уже нет. Остается лишь одно — довериться потоку. Пусть даже такой человек — "Я", сгорит в нем дотла, навсегда исчезнет, пусть.

Снова возвращаюсь к своей "гипотезе". Пытаюсь продвинуться вперед хотя бы на шаг. Просто решаю для себя, что Сумирэ где-то умудрилась найти выход. Что это за выход, как она его обнаружила — такие вещи сейчас понять невозможно. Оставлю это на потом. Хорошо, попробую представить этот "выход" как дверь. Я закрываю глаза и рисую в своем воображении эту дверь во всех подробностях. Самая банальная дверь в самой обычной стене. Сумирэ где-то ее обнаружила, повернула ручку и просто шагнула наружу — с "этой стороны" на "ту сторону". Как была — в тонкой шелковой пижаме и пляжных сандалиях. Что там, за этой дверью, какой вид — не могу представить, моего воображения уже не хватает. Дверь захлопнулась, и Сумирэ назад больше не вернется. Я вернулся в коттедж и соорудит себе немудреный ужин из того, что было в холодильнике. Спагетти с помидорами и базиликом, салат, пиво "Амстел". Потом сидел на веранде и думал неизвестно о чем. Или вообще ни о чем не думал. Никаких телефонных звонков. Наверное, Мюу пыталась дозвониться из Афин. Но связь на этом острове совсем никакая. Как и вчера в это время, небесная синева с каждой минутой становилась все глубже, над морем поднималась огромная круглая луна, небосвод продырявила горстка звезд. Ветер, поднимаясь по склону, чуть колыхал цветы гибискуса. На самом конце мола автоматический маяк мерцал в темноте древним светом. Пастухи медленно спускались по горной тропе, ведя за собой осликов. Голоса то накатывали, приближаясь, то замирали. Я тихо впитывал всю эту экзотику чужой страны, здесь совершенно естественную.

Я задумался. Почему все должны быть такими одинокими? Почему это необходимо — быть такими одинокими? Столько людей живет в этом мире, каждый из нас что?то жадно ищет в другом человеке, и все равно мы остаемся такими же бесконечно далекими, оторванными друг от друга. Почему так должно быть? Ради чего? Может, наша планета вращается, подпитываясь людским одиночеством?
Я перевернулся на своем плоском камне на спину и, глядя в небо, принялся размышлять о множестве спутников, которые в ту минуту, должно быть, вращались по орбитам вокруг Земли. Горизонт все еще обрамляла слабая полоска света, а на небе, окрашенном в глубокие винные тона, уже появились первые звезды. Я поискал среди них огоньки спутников. Но было еще слишком светло, чтобы видеть их невооруженным глазом. А те звезды, что я различал, словно прибитые гвоздями, застыли без движения на одном месте. Я закрыл глаза, вслушался в тишину и стал думать о потомках того первого "Спутника", которые продолжали двигаться по небу, связанные с Землей единственными узами — силой притяжения. Одинокие металлические души, они свободно рассекают мрак космоса, случайно встречаются друг с другом, проплывают мимо и расстаются навеки. Никаких приветствий, никаких обещаний на будущее.

Что такое одиночество? Оно похоже на чувство, которое накрывает тебя, когда в дождливый вечер стоишь возле устья большой реки и долго-долго смотришь, как огромные потоки воды вливаются в море. Ты когда?нибудь стоял так — вечером под дождем возле устья большой реки, наблюдая, как ее потоки вливаются в море? Бывало с тобой такое?
Морковка не ответил.
— А со мной было, — произнес я.
Морковка смотрел на меня широко раскрытыми глазами.
— Много-много речной воды и много-много морской воды сливается в один поток, ты смотришь на это, и на душе у тебя становится так грустно и одиноко… Отчего? Я и сам толком не пойму. Но это действительно так. Хорошо, если б ты тоже когда-нибудь это увидел.
Потом я взял свой пиджак, счет и медленно встал. Коснулся плеча Морковки, и он тоже встал. Мы вышли на улицу. От кафе до их дома мы дошли за полчаса. Мы шагали рядом, но так и не сказали друг другу ни единого слова.

Она сняла темно-зеленые очки "Рэй-Бан", потом, чуть подумав, надела их снова.
— Знаешь, мне не хотелось вот так просто говорить об этом, но… Если я не смогу встречаться с гобой, мне будет очень тяжело.
— Конечно, и мне будет очень тяжело. Я бы хотел, чтобы все так и продолжалось, как сейчас. Но это неправильно.
Она глубоко вздохнула.
— А что такое "правильно"? Может, объяснишь? Если честно, я не очень понимаю, что такое "правильно". Что такое "неправильно", еще могу понять. Но вот правильно… Что это?
Удачного ответа у меня не нашлось.
Казалось, она вот-вот расплачется. Или начнет кричать во весь голос. Но нет — она все-таки сдержалась. Только ее пальцы крепко впились в руль — так, что даже руки покраснели.

@темы: мысли, литература, чувства